Он манит ее подойти поближе. С охотой, приподнимаясь на цыпочки, подходит Матильда, окатывая его ароматом розовой воды и пота. Поднимает к нему лицо – правильное, неподвижное – только одна бровь слегка изогнулась.

– Вы действительно хотите знать, о ком я думал?

– Конечно!

– И не будете сердиться?

– Я уже сержусь! – говорит она со значением.

– Стало быть, я все равно погиб. – Он снимает гирлянду со своей шеи и осторожно опутывает цветами и лентами плечи домны Матильды. – Хорошо, я скажу вам. Я думал о графе Риго.

У нее такой растерянный вид, что на это стоит поглядеть. Губки надулись, глазки распахнулись.

– О ком? – Она не верит собственным ушам.

Бертран еле заметно улыбается.

– Ну да, о графе Риго.

– Вы разве… я хочу сказать… Боже, я, конечно, слышала, но… – Она отступает на шаг, оглядывает его с головы до ног, на красивом личике проступает отвращение. – Разве вы?..

Поняв, о чем лепечут прелестные уста, Бертран запрокидывает голову и оглушительно, совсем не куртуазно, хохочет.

– Господь с вами, домна Маэнц! Вы о НЕКОТОРЫХ наклонностях графа, да? Говорят, он не пропускает ни одного хорошенького мальчика, но я-то мало похож на хорошенького мальчика!

Да уж. Бертран де Борн мало похож на хорошенького мальчика. Ему тридцать четыре года, он высокого роста, почти вровень с верзилой графом Риго, и хотя от природы хрупкого сложения, с узкой кистью и неширокими плечами, – силен и ловок.

Краска медленно заливает лицо домны Матильды.

– Ах, мессен! – укоризненно шепчет она. – Вы совсем позабыли вашу бедную Маэнц!

Бертран глядит на нее виновато.

– Как же быть, чтобы вы меня простили? – спрашивает он, беря ее за подбородок. Милое капризное дитя. Как хороша, когда гневается.

– Ах, не знаю! Злой!

Топнув ножкой и сбросив с плеч гирлянду, она убегает.